Воспоминания В.В. Фокина

Владимир Васильевич Фокин родился в Муроме  8 марта 1941 в семье рабочих. Окончил семилетку, а в 1959 г. машиностроительный техникум и заочный машиностроительный институт. С 1960 г. по 1963 г. служил в армии на Байкануре. С 1969 по 1973 гг. работал в колхозе Селивановского района. С 1973 г. – 1980 г. журналист в газете «Ленинец» (г. Судогда), в 1980 г. переходит на завод «Красный Химик»,  где внес несколько рационализаторских предложений.

Самое главное изобретение В.В. Фокина – ручной плоскорез для обработки земли. Владимир Васильевич с детства питал любовь к земле, всегда интересовался сельским хозяйством и приобрел большой опыт в этом деле.  Его супруга Елена Николаевна вспоминает, что сначала он занимался плоскорезом  ради интереса, а затем обычное любопытство переросло в серьезное дело.  Елена Николаевна активно участвовала в изобретении, помогала ему в оформлении документов – запатентовать инструмент. Плоскорез встретили положительно, им активно пользуются  при сельскохозяйственных работах и не только в России, но и в Белоруссии, Украине, Казахстане, Молдавии, Литве, Эстонии.

 

Автобиография
Владимир Васильевич Фокин

Дайте слово...

Первое что помню (7-9 месяцев): мать в подполе и я у края лаза,- Интересно...

А на завалинке – зеленая, толстая лягушка с большу-у-щими глазами. С-тра-а-ш-ная.

– Смотрел – смотрел на нее и так разревелся, что мать выскочила из подпола побелевшей.

5-6 лет. Первая несправедливость. Приехали жить в Сапуново Гороховецкого района (Владимирской области) на отцовской полуторке. Сбежалась ребятня увидеть автомобиль. Мы с братом Женькой в кузове, – гордые. – «Вы откуда?» – «Из Коврова». «Отку-да? Из коровы? » – Смех толпы: злой, несправедливый. Ведь я же четко сказал: «Из Ко-в-ро-ва».

7 лет. Первое огорчение. Крестный отец Николай Иванович Юдаев подарил удочку с шелковой леской и настоящим крючком. Научил насаживать червя и ловить рыбу. – Сколько радости! А на следующий день прислоненная к сараю удочка оказалась без лески и крючка. – Слез пролилось!

1-й класс деревенской школы. Букварь – на пять человек. Мать сшила тетрадь из оберточной бумаги (другой не было). Пока писали простым карандашом, – получал четверки. Перешли на чернила (непроливашка в малюсенькой сумочке) – возникли проблемы. Палочки должны быть на одинаковом расстоянии и прямые. Веду пером сверху вниз, – а на коричневом вкраплении в бумаге чернила расплываются. Придумал вести перо вокруг вкрапления. Стало получаться без кляксы, аккуратно, но... вместо палочки – дуга... За творчество получил двойку. – Огорчению не было предела.

8 лет. Жатва. Конные жнейки. В полдень распрягают лошадей, сажают на них мальцов, и – с богом! – на конный двор. Я тут как тут: и меня. Подобрали спокойную лошадь. А она вскачь – догонять первых. Держусь за гриву, не дышу... На крутом повороте падаю в пыль (хорошо не под копыта). – До-о-лго не приходил домой.

Через неделю опять: «Дядя, подсади». На коварном повороте удержался. Подлетаем к конюшне... Вижу: ворота настежь, бледное лицо конюха, очень низко перекладина... И крик: «Ложись!! мать пере-мать». Не пригнись я, – снесло бы полголовы. К лошадям меня больше не подпускали... А мне и самому расхотелось.

2-й класс начинал в Муроме. «Ну, Фокин, как учиться будем?» – спросила завуч. – Мне показалось, – она все знает о моем творчестве с крючочками.

– «Хорошо», – отвечаю.

За 2-й класс мне вручили Похвальную грамоту (тогда ими награждали только круглых отличников). Но она была единственной за все 7 классов.

После семилетки потянуло в романтику... Поступить бы в Щукинское училище – на артиста, или еще куда... Хорошо, что прислушался к мудрому совету отца:       «Поступай в Муромский машиностроительный техникум».

Конкурс – четыре человека на место. «Резали» на диктанте: так быстро диктовали, что нормальный человек не успевал записывать. Для нас с Юркой Игриневым такой диктант был игрой: мы в 7-м классе, дурачась, натренировались писать ой-ей-ей как. И вот: два, два, два... Вдруг: три. Головы поворачиваются в сторону счастливчика. Нас с Юркой можно было носить на руках. – Мы единственные получили по четверке.

Техникум (1955–1959). Счастливое бесшабашное время. Уроки не учили, а стипендию получали (экзамены сдавали на 4 и 5). В середине же семестра – как выйдет.

Урок. Первый вопрос... Нервно вчитываемся в конспект. Преподаватель:

– «Ответит нам на него, т-кс, ...Иванов», – Вздох облегчения и перевертывание страниц.

– «Я... сегодня... не учил», – виновато встает Иванов.

– «Хоть бы к доске вышел, время потянул, идиот...», – шикает на состоявшегося двоечника аудитория и нервно листает страницы назад.

Вспоминаю те годы с нежностью... Был я ведущим артистом драм. кружка техникума (потом – народного театра клуба им. Ленина при заводе Дзержинского, на который нас с Юркой Игриневым пригласили работать по окончании техникума). Какие спектакли мы давали! Какие концерты! А в юбилейный для Ленина год я сыграл молодого Ульянова: даже на Целину по такому случаю не отпустили...

В институт особенно не стремился. – После Армии, мол. Вдруг один знакомый документы сдал для поступления, второй... А я? – рыжий? В последний момент сдаю документы во Всесоюзный Заочный Машиностроительный, филиал которого – в Муроме. Времени на подготовку не было... Бессонные ночи... – и вижу себя в списке студентов.

Армия (1960–1963 гг.). – Все призывники получали повестки за неделю – две до отправки. А тут... Пришел на работу 22 сентября (работал конструктором в ОГТ) и перед обедом телефонный звонок: «Срочно в отдел кадров за расчетом, завтра – в Армию». Полдня гонял по заводу: подписывал обходной. Наконец получил отпускные и «подъемные». Для «солидности» купил бутылку рома (никогда раньше не пробовал) и – домой. Навстречу мать в слезах:

– Сынок, тебе завтра в Армию. Сходи к родным, сообщи...

...Утром провожали до военкомата. В дни отправок здесь многолюдно: гармонь, песни, пляски... А тут... – никого. Опоздал?

– А вот и третий, – радостно сообщил военный, завидев меня в дверях... Вот вам документы, вечером быть на вокзале, отправка поездом, – в девять.

Три армейских года. Когда нет «боевой» работы – трудно: через день «на ремень». «Боевая» работа – почетно и ответственно. Сначала – «Белка» и «Стрелка» в космосе, потом – Гагарин, Титов, Терешкова... Перед дембелем меня и Константинова Владимира зачислили в Книгу Почета части. Фотографии в ней, наверное, – до сих пор...

Работа – учеба – женитьба (1963–1969). После Армии – конструктор на том же месте. «Сватали» в секретари комсомола на уровне райкома.

– Не мое, сказал, это дело.

Далее: завод – институт, завод – институт, завод – институт. Свободные дни: воскресенье – суббота. Однажды и ее отобрали. «Был день в баню сходить...» Из потока в 60 человек 40 бросили учебу. Один сошел с ума на первом курсе: «начерталка довела». Другой умер на шестом курсе – за месяц до дипломного проектирования. Хоронили институтом. Хотели с Чигиневым в аспирантуру – по окончании, а тут решили: нет. Получим дипломы – и на диван: книжки читать... про шпионов.

Удивляюсь, как при таком плотном графике женился. Но, как «положено», – после сдачи «сопромата». И еще: получил первое свое Авторское Свидетельство на изобретение. Изобретателей на заводе было двое. Первым – Воробьев, – вскоре Главный конструктор завода... Мне прочили быть – Главным технологом.

Вперед, в деревню... (1969 -1973). Шестилетнее совмещение работы с учебой подорвало здоровье большинства моих однокашников. Я – не исключение. А еще подсчитал: квартира «светила» лет через 12-13. Не поехать ли на свежий воздух, – в Сибирь? Жена, смотрю, на все согласна – «куда иголка, туда и нитка».

Свою «Сибирь» нашел в Селивановском районе, в совхозе «Красногорбатский». Его директор Алексей Николаевич Андрианов (любимое слово «понимаешь») через год вручил мне ключи от трехкомнатной, «понимаешь», квартиры со всеми удобствами...

Кем я только не был! Инженер по технике безопасности и пожарной безопасности, – основная работа. Одновременно: начальник штаба Гражданской обороны, председатель товарищеского суда, заместитель председателя рабочкома, депутат Совета, заседатель районного Суда, лектор, пропагандист... Когда меня «усватали» в заведующие отделом сельского хозяйства Селивановской районной газеты «Искра Ленина», и я прощался с совхозом (банкет на природе), секретарь парткома сказал: «Кем тебя заменить?» и перечислил мои 18 общественных нагрузок. При этом я имел строгий выговор от облсовпрофа, Почетную Грамоту Министерства сельского хозяйства СССР и медаль «За отвагу на пожаре» от Президиума Верховного Совета РСФСР.

Журналист. (1973–1980). В кабинетах редакции с появлением новенького завис шепоток: «Еще один с эзоповским языком?». – Как доказать что не верблюд? – Только делом. Действуй, изобретатель!.. А что если... на каждый колхоз – совхоз – блокнот! Записываю все, что представляет хоть малейший интерес. Накопив материал, стал писать о людях с такими подробностями, что удивлялись сами герои.

...Искал алгоритм литературных материалов... – Чепуха, – говорили асы. – Есть божья искра – пойдет. Нет – хоть об стенку бейся. Проанализировал сотни и сотни статей. И... – ура! – Вот он, алгоритм! – Разрисовал на плотном картоне... Раньше мучился с чего начать, – теперь перед глазами – десятки вариантов. И так бойко заработал мой конвейер, что месячную норму мог выполнить за неделю. Отправил лучшие очерки на конкурс журналистов области... – Второе место. – Случайность, – парировали коллеги. Следующий год – опять второе... Эзопа в газете больше не поминали.

– Пойдешь в заместители? – предложил редактор Судогодской газеты Г.С. Пинюгин. – Квартира, детский сад... – что еще?

– Квартиру – сразу. Земельный участок – к следующему году...

Под шепоток завистников в новую квартиру въехал через месяц. – Одновременно с началом применения пустырника от высокого кровяного давления... И хоть в областном конкурсе журналистов вновь занимал призовые места (причем всегда будто «подрезанное» – второе место), – работа в новой должности стала мукой. Спиной чувствовал пристальное внимание окружающих: не споткнется ли, не обронит ли ненароком слова, к которому можно придраться. Завистники для экспертизы даже местного знатока русского языка мобилизовали навести ревизию на фокинский газетный язык: в норме ли? После долгих читок признали: – в норме.

– Брось ты на хрен эту редакцию, – говаривал бывший фотокорреспондент газеты Смоленцев. – Иди в операторы, – на Химик. Зарплата – во! И с 50-ти – на пе-е-нсию!

Даже рядовых журналистов в то время увольняли только за беспробудную пьянку, а тут – зам. редактора! Как уйти по- хорошему?... Ушел-таки.

В гегемонах. (1980 – 1987). Рабочий класс, как мы учили, – гегемон пролетариата. Я – ученик оператора. Месяц, второй... С третьего (уже оператор) зарплату получаю больше чем когда – либо в жизни. Плюс рационализаторские предложения: 20-30 рублей в месяц (минимальная зарплата – около 80). Транспарант в цехе почти всегда гласил: лучший рационализатор за месяц – оператор цеха непрерывного выпуска стекловолокна – В. В. Фокин. Работа вредная. По 6 часов. Но голова свободна, обдумывай любую фантазию... И времени дома – в-во!

Первое, с чего начал: как повысить производительность? – Главный вопрос во все времена и у всех народов. Особенно актуален для тех, чья зарплата впрямую зависит от производительности. «Рационализацию» начал с нарушения правил техники безопасности. Заметил: операторы со стажем, чтобы сократить время «подачи» нити на бобину – притормаживают ее бешеное вращение каблуком или носком ботинка. От подошвы поднимается вверх едкий дым, а сам ботинок при таком нештатном использовании служит меньше положенного срока. А что если... к подошве ботинка приклепать кусок от тормозной колодки автомобиля или трактора? Задумал – сделал. И вот: бешено вращающуюся бобину (после отключения намоточного аппарата) стал останавливать за секунды. Тоненькая струйка дыма (от бобины ли, от тормозной ли колодки).

Они меня и привели к первому инфаркту... Работал я на чешских размоточно-крутильных машинах. Режим задается заранее. Крутит 30 км нити и автоматически отключается. Вытащи полные початки, вставь пустые катушки, заправь бобины с нитью. Для всех – нормальное явление. А присмотреться, – на машине остается столько недоразмотанных бобин, «мелюзги», что после очередного пуска машины еле успеваешь менять бобины и «присучивать» (приклеивать) нитку к нитке. У нерадивых склейка – черная, длинная. Ткань из такой нити в ткацком цехе браковали и выкидывали метрами. Или километрами переводили в малоценную «тепловую» ткань...

Идея такова... Машина работает без останова (кроме профилактики). Початки в каждый отдельный момент – разной полноты: один пора снимать, другие – рано... Кончилась нить (и початок соответствует шаблону), – снимай. На место пустой бобины ставь самую что ни на есть полную (она даст полный початок без «присучки»). Если початок мал, – обязательно бери неполную бобину (такие старались подкинуть соседу: чтоб самому работать спокойней). В результате – одна полновесная бобина дает полновесный початок. А две «щуплых» – початок с одной склейкой.

На практике оказалось все необычайно просто. Почувствовал я это после 3-х подряд отработанных смен (18 часов), когда вывел машину на равномерный съем. Боже, как все оказалось легко! На душе стало спокойно – спокойно. – Вот вам качество, количество и работа без спешки и нервов!!

...После выходных летел на работу будто на крыльях: как эксперимент? Издали заметил: початки оди-нако-вой полноты... – Екнуло сердце. Только и прошептал:

– Ребята...

– За твои причуды всей бригаде влетело,., а тебя, наверное,.. – уволят.

Все насмарку: предварительные уговоры начальника цеха «как это: производительность растет, а работать легче,.. – иди к технологу, – она у нас хозяйка размотки», уговоры «хозяйки» чуть на коленях «я что и по ночам буду размотку контролировать?», многочасовое убеждение размотчиков других смен «я то ничего, но как бы чего не вышло» и, наконец, для подстраховки, – разговор с главным инженером завода (обещал позвонить в цех, да так и не позвонил).

Начинать по второму кругу не было сил...

А вскоре в ночной смене я получил инфаркт.

Необычное чувство свободы. (1987-1993). Дважды (месяца по три) выхаживали в больнице: обширный, как потом сказали, трансмуральный инфаркт. – Инвалидность. Пенсию – «в дверь просовывают...» Домашние – на работе и в учебе. Тишина, – хоть волком вой. Ударился читать про шпионов – не то. В который раз взялся рассматривать конструкции мотоблоков, плугов в подшивках... Сконструированный ранее агрегат для обработки почвы на основе двигателя от мотороллера стоял в гараже без движения: «он меня уронит...».

Творчество мало изучено. История знает: иногда достаточно мгновения осознать то, чего за столетия не придумали. Волшебная фраза «а что если...» – сыграла свою роль и на этот раз. А что если сначала «скосить» верхний слой почвы? – чуть – чуть. А потом работать вглубь насколько хватит сил. Вот оно, – мгновение, которое оценивается теперь как талантливое и даже гениальное (сколько писем поклонников легкого, удобного и универсального огородного инструмента, – настолько универсального, что больше никаких огородных инструментов не требуется). Два действия – сначала по горизонтали, потом – по вертикали... Но к ним я шел 12 лет... Однажды как на курсах повышения квалификации журналистов в споре с коллегами (ох и спорщик!) высказал мысль: возможен ручной инструмент для очень легкой обработки почвы. Тогда меня поддержал только один человек. Надо верить: если какая- то работа очень трудна, – обязательно где-то рядом «лежит» неожиданное и очень эффективное решение. – Мы сами себе зачастую усложняем жизнь.

Итак, пенсия – 120 р. (1988 г.). Земельный участок – 9 соток в трех местах. Взялся за клубнику и раннюю картошку. Накопаю с борозды мешок – везу на рынок (ох, и не любил!!). Зато возвращаюсь с выручкой 50 – 100 рублей. Два дня – пенсия. Для инвалида очень даже здорово... Клубника у меня – самая ранняя. Гладиолусов разве-е-л – 70 – метровая грядка. Вот, думаю, так и надо жить...

Для интереса выращиваю малоизвестные растения. Однажды с садовой лебедой (красной и зеленой) возвращаюсь с одного из 3-х участков. Навстречу жена: «У нас гость». – Ба!.. Армейский приятель – Луканов! Приглашает работать в Канадско-Российскую фирму. Зарплата равна десяти моим пенсиям! – Не-е, – говорю. Я для себя определился: природа, огород...                       

– Берись, - настаивает. В третий его приезд я сдался...

Работа – «непыльная». Хотя для двух моих высших образований – оскорбительная: транспортный рабочий. – «Ничего – ничего, – сказал мне старший мастер стройки – Е. Ф. Михайлов, – присмотримся, – повысим».

Платили действительно хорошо. Присмотрелись, – повысили. И вот случай «оправдать доверие». Гайковерт у монтажников разболтало до такой степени, что насадка перестала «захватывать» гайку. Поискали – поискали, – в запасе нет. Позвонили на центральный склад в Питер: – «Все, говорят, вам отправили...». Многонациональную (русские, финны, поляки, болгары, китайцы, корейцы...) стройку «залихорадило». Все склады перерыли, – нет. Удалось найти с десяток, да хвостовик не тот. Старший мастер (присмотримся – добавим) – в смятении: «Ребята, придумайте что-нибудь...»

...Если хвостовик взять от сработанной насадки, а зев для гайки – от новой? – пришла в голову изящная мысль. Я – в мастерскую при воинской части. Токаря, – говорят, только что увезли в больницу. Даже инструмент в тумбочку не убрал. – Позвольте, – говорю, – одну хреновину выточить... А сам думаю: я же с техникумовской практики за станком не стоял!!

Часа полтора колдовал, чтобы подготовить две деталюжки для горяче-прессовой посадки. И вот... «отверстие» нагрели на электрической плитке, а «вал» охладили в снегу. Стукнули кувалдой три раза. Гайковерт после этого еще лет пять работал...

А меня «зауважали» по-настоящему: «Голова!».

Потому и пригласили на следующую стройку, – в Волгоград.

– О зарплате разговор веди. Если пригласили, – добавят, – шепнул мне «отдел кадров».

Я ободрился и с порога генеральному: «Была вторая категория, прошу... – первую...»

– М-да... По первой категории у нас перебор. Ну, хорошо... Мы Вас вызовем.

После получасового совета генерального с техническим директором и старшим мастером:

– Поздравляем Вас с должностью мастера...

Такого стремительного повышения я не ожидал. Начинал трудовую жизнь после техникума мастером, и заканчивать буду мастером, – на стройке.

–  Владимир Васильевич, – поедем смотреть центральный склад для опалубки. Приехали... Окраина Волгограда. 80 км от стройки. – Вы что, – говорю, – рехнулись. – Такая даль... Предлагаю всю опалубку (7 вагонов) складировать на стройке.

– Чего-о? – ты кто такой? – пошел на меня почти двухметровый начальник стройки. – Оспаривать самого Президента фирмы? Завтра же вылетишь с работы.

Трижды звонил зам. генерального. Не советовал идти против. Я – ни в какую.

– Ну, смотри...

Через год начальник стройки уезжал на повышение. Прощаясь, извиняюще сказал:

– Спасибо, Владимир Васильевич, что настояли тогда... – Мы столько сэкономили!!

...Переходили на строительство третьего 17-этажного дома, – 3-х подъездного.

– Срочно разобрать опалубку! Готовить к перевозке... – это как минимум – 3 недели, да на сборку месяц, плюс воровство: опалубка из алюминия. (Мой хороший товарищ Владимир Олегович Гринев организовал засады против воров. – Помогало).

Я в чертежи: опалубку на 70% можно использовать от только что построенного дома.

– Стойте, – говорю, – перевезем целиком. – А у самого – никакого решения.

– В наше время треллер нанять – без штанов останешься. – резонно парировал прораб.

– Везти-то меньше километра... Неужели не приспособим свою технику?..

Длина опалубки – 6,5 метра. Ширина – от 2,5 до 6. Стройку обслуживал «Камаз» с шириной платформы менее 2,5 метра. И вот он подъехал...

– Т-т-так, – соображаю: 6-ти метровые доски – поперек платформы! – Для надежности – доска на доску... И «сшить» гвоздями.

Удивлялись в Питере: почему Фокин людей не просит на сборку?

...Привезли из С.-Петербурга дополнительные элементы опалубки. Пояса ферм должны быть левые и правые. А тут-все левые. Звоню: вы что?.. На том конце провода, чувствую, аж дышать перестали: правые левыми – не заменить... Попутного транспорта не ожидалось месяца три. Расстояние – тысячи километров!

– Ребята, бывали у вас подобные случаи? – спрашиваю «старичков».

– Случаи были... Но всегда заменяли пояса на нужные. Ничего тут не поделаешь...

А стройка подпирает...

– Ждем большущий разгон от самого Президента фирмы.

Опять выручило: «а что если...» Старшие мастера в Питере долго ломали голову: как Фокину удалось из левых поясов сделать правые? – Стройка пошла: 3-4 дня – этаж.

...Везли меня со вторым инфарктом в Волгоградский больничный комплекс утром.

– ...Ничего-ничего, Владимир Васильевич, – успокаивал меня в палате специально прилетевший через неделю зам. Генерального. – Мы с Вами еще поработаем...

До обратного рейса самолета оставалось часа три... И все это время мы говорили, говорили, говорили... Проводил я его до самого длинного коридора корпуса. Дальше ходить не разрешали. Долго – долго смотрел вслед удаляющейся фигуре. Задумал: оглянется, – буду работать... Не оглянулся. – «Переходить» мне в другую категорию.

В.Фокин. 16.03.2001 г.

 

В районной больнице лечиться, – не мед, а тут – тысячи км до дома. Ни жены, ни детей... К соседям по палате то родственники придут, то знакомые. А у меня как на грех, никого здесь нет. Но в Волгограде насчет...

На этом рассказ Владимира Васильевича о себе и своей жизни, не скажу, что закончен, но своей рукой дописать не успел.

После лечения в Волгограде отец приехал домой, врачи тяжелее ручки поднимать ничего не велели, но разве удержишь человека, который всю жизнь чего-то придумывал, усовершенствовал, что бы жить и трудиться стало легче и себе и семье. Нет. И поэтому посвятил себя последний год своему детищу – плоскорезу. Собирал письма приходящие со всех концов нашей необъятной страны, составлял из них статьи отзывы, которые радовали его сердце. Беседовал с пользователями своего инструмента по телефону, давал полезные советы всем звонившим, а звонков было много, иногда и пообедать было некогда. И уходить от нас совсем не собирался.

А 29 марта 2002 года его не стало. Очень горько и обидно.

Сколько всего задуманного, но не сделанного осталось?

Прошло 10 лет, а письма приходят до сих пор. С благодарностями, с отзывами, за советом. Теперь на них отвечаем мы, его семья.

Л.В.Степанова (дочь) 20.03.2012 г.

Google Plus
Вконтакте
Одноклассники